Bespredel.org > Общество > Фургал и Мистрюков — бывшие партнеры теперь сидельцы в Лефортово!

Фургал и Мистрюков — бывшие партнеры теперь сидельцы в Лефортово!

— Жить тут можно, но не долго, — шутит арестованный губернатор Хабаровского края Сергей Фургал, обвиненный в организации убийств.

И добавляет: — У меня нет причин для грусти! Я вообще ничего не боюсь.

Бравирует?

Пожалуй, это первый заключенный «Лефортово», который бы вел себя настолько спокойно и уверенно в СИЗО, имеющем с давних времен дурную славу самого жесткого изолятора страны.

И как же сильно отличается от него Николай Мистрюков — тот самый, который проходит по одному с ним делу и на показаниях которого и строится обвинение.

Да-да, нам наконец удалось увидеть Мистрюкова.

До этого несмотря на слезы супруги, которая обращалась в ОНК, он, со слов сотрудников, отказывался даже показаться правозащитникам на глаза.

Он жив, но совсем не здоров.

Раздавленный психологически, с тяжелейшим диагнозом он, похоже, потерял всякую надежду.

Две арестанта, две беседы.

И одно на двоих уголовное дело.

 

Фургал разоткровенничался за решеткой, Мистрюков заболел раком и частично ослеп

Фургал пришёл к нам на беседу бодрым шагом.

В спортивном костюме (тюремную робу носил первые два дня).

Поскольку сотрудники «Лефортово» не любят прелюдий, начинаю беседу с главного:

— Нам из-за карантина запрещают проверять камеры, так что мы не можем посмотреть, какая у вас там обстановка. Опишите свои условия. Есть ли все необходимое в камере?

— Сижу один. Камера самая обычная. Есть холодильник. Есть телевизор, но он не работает, потому что нет антенны.

— Во всех карантинный камерах нет антенн. Может, чтобы новые заключенные какое-то время не получали совсем никакой информации (поскольку тут сидят известные персоны, об их делах рассказывают по ТВ и в газетах).

— И я так подумал. Вот газеты мне принесли, но старые – аж за 9 число. Я на тот момент еще на воле был. Так что про себя там ничего не нашел. Ощущение, что я оторван от реальности. Сейчас обо мне говорят? Ругают? Забыли?

 

Телеграм-канал Znak.com:

 

 

«В Хабаровске 15 июля возобновились стихийные митинги и шествия в поддержку губернатора Сергея Фургала.

Это уже пятый день протестов.

Протестующие традиционно начали собираться возле здания правительства региона, а затем двинулись по центральной улице города в сторону Амура.

Участники акций протеста требуют освобождения Фургала из московского СИЗО «Лефортово».

Жители скандируют «Мы здесь власть!», «Я, мы – Фургал!», «Свободу!».

— Точно не забыли. Но я вот про радио забыла спросить – оно ведь по правилам внутреннего распорядка СИЗО обязательно должно быть в каждой камере. И не просто быть, а работать.

— Оно и работает. Только тут какой-то канал – с утра до вечера крутят детскую передачу, где всякие вопросы в стиле «Хочу все знать». Белиберда всякая. Сегодня краем уха про вакцину от коронавируса услышал по радио.

— Не боитесь заразиться?

— Нет, я вообще ничего не боюсь. До задержания каждую неделю проверялся, сдавал тесты. Я ведь имел контакты по долгу службы с очень большим количеством людей. Но не заразился. А вот родной брат (я самый младший, а он – старший) умер от коронавируса… подключили к аппарату ИВЛ, но не помогло.  Делали после смерти вскрытие, диагноз подтверждён на 100 процентов.

— Что у вас с руками? Они все в красных пятнах.

— Аллергия, проявилась на второй день в «Лефортово». Я же сам врач по образованию, так что полагаю, что это крапивница. Думаю, это на латекс, на перчатки, которые в суде надевал. Но если аллерген другой, то есть большой риск, что аллергия разовьется в анафилактический шок. Мне давали тут два дня таблетки и мазь. Сегодня почему-то не принесли.

Члены ОНК попросили сотрудников связаться с медиками, чтобы те выдали все препараты.

— Может, на еду? Как она вам тут, кстати?

— Еда как еда. Скажу так – в жизни надо все попробовать. Но долго на ней протянуть сложно, как медик говорю. С точки зрения насыщенности витаминами и аминокислотами она бедная. Но зато калорийная.

Надеюсь, будут передачки.

— Неужели до сих пор не было?

— Да, ни писем, ни телеграмм, ни посылок, ни передач (теплая одежда – это вот только кофточка, что на мне), ни денег на лицевом счету. И это странно. Не думаю, что обо мне все забыли. На суде адвокат сказал, что СИЗО не принимает передачки из-за коронавируса, но вроде родные были тут, узнавали сами. Не очень понимаю ситуацию.

— На прогулки выводят?

— Да, с этим все нормально. Жалко, что тут спортзала нет. Но я и в камере (она же три на четыре?) делаю зарядку. Как в песне.

— Высоцкого? Надо только перефразировать «если вы в своей квартире, лягте на пол три-четыре» на «если вы в камере 3 на 4, лягте на пол три-четыре». Хорошо, что вы не потеряли чувство юмора.

— И не собираюсь. Коллектив сотрудников тут хороший. Дружный, я бы сказал. Все цивильно. На «вы» обращаются.

— Книги принесли?

— Принесли «Атлант расправил плечи».

— О! Они ее всем новеньким, похоже, предлагают. 

— Этого я уже не знаю. Но я отказался от такой книги. Попросил фэнтези легкое, чтобы отвлечься. А вообще я люблю читать серьёзную историческую литературу приближенную к реальности. Такие книги, как «Амур-батюшка» (роман Николая Задорнова о тяжёлой жизни крестьян в 60-е годы прошлого века» — прим.автора).

— Вам могут родные книги заказать в книжном магазине и тут их примут.

— Спасибо за разъяснения! Сын знает мои предпочтения, может, закажет. А вообще я сейчас в основном отсыпаюсь за все последнее дни. Много ведь событий было.

— Психолог вам, как я понимаю, не нужен. К тому же, его все равно сейчас нет в штате.

— А какой смысл в нем? Если просто время провести. А так я по диплому невролог, разбираюсь в высшей нервной деятельности. Могу сам поработать тут психологом, раз нет специалиста.

— Снова юморите?

— Я не вижу оснований для грусти.

«На вас оказывали давление в местах принудительного содержания с целью вашей отставки с поста губернатора? – спросил другой член ОНК.

Сотрудники прервали, сказали, что вопрос не относится к условиям содержания.

Но губернатор успел ответить:

— Нет, здесь не оказывали. В другом месте требовали этого, да.

«В тюрьме как в тюрьме» — сказал нам напоследок губернатор, и поблагодарил за то, что мы проверяем условия содержания заключенных.

Сам он раньше тоже контролировал состояние «мест не столь отдалённых», но в качестве главы региона.

При нем построили самую молодую колонию для пожизненно осуждённых «Снежинка», где я недавно побывала.

В любом случае при самом плохом раскладе ПЖ Фургалу не грозит: как объясняют юристы, из-за сроков давности не могут дать по высшему пределу.

***

Странности с заключенным Николаем Мистрюковым стали происходить незадолго до ареста Сергея Фургала.

Они приятели, вместе начинали как предприниматели, потом вместе стали делать политическую карьеру.

Его посадили еще в ноябре прошлого года по все тому же обвинению.

Но губернатора не трогали, поскольку, видимо, не хватало прямых показаний на него.

И вот Мистрюков их дал…

Перед этим он писала ему странные письма, просил адвоката, а потом отказывался от защиты (и так много раз).

Жена умоляла членов ОНК проверить – жив ли вообще.

Он, по словам сотрудников ФСИН, отказался два раза выйти  из камеры, даже чтобы просто показаться на глаза.

На этот раз все произошло ровно также.

Он не хочет, мы не можем тащить его силой, — заявил сотрудник. — Общение с членами ОНК — право, а не обязанность. 

— Запищите это на видео и покажите нам, — попросила я. — Мы должны убедиться, что это он и что он живой и здоровый, без травм и ранений. На днях писали, что его вывозили в целях безопасности на конспиративную квартиру.

— Где же может быть более безопасно, чем у нас? Его вывозили, но только в больницу. Это дважды было. А видео показать прямо сейчас не можем, у нас нет такой технической возможности. Пишите запросы.

…Между тем в СИЗО с плановой проверкой прибыл депутат Госдумы Иван Сухарев (он читал мою статью Мистрюкове).

По камерам его не пустили, ссылаясь на карантин, а общаться с заключенными запретили, ссылаясь на то, что в законе это не прописано.

Но долгое его общение с руководством возымело эффект: Мистрюкова неожиданно к нам вывели!

— Передумал, решил все-таки поговорить с вами, — пояснили сотрудники.

Я прошу заключенного снять маску.

Да, это он.

Но как он изменился!

Постарел лет на 20.

А какие измученные глаза.

— Вы действительно отказывались от общения с ОНК?

— Да, но я не понял, кто вы. Мне не разъяснили. А потом уже пришли и рассказали подробно, чем вы занимаетесь. Если бы знал, то не отказывался бы.

— То есть вам не передавали, что мы пришли по обращению супруги, которая с ума сходит от страха за вас?

— Передайте ей, что все хорошо (сжал губы, глаза заслезились)

— Вас пытали? Били?

— Нет, я не избит. Пытать можно психологически. Стены тут такие… (по соседству, через стенку — СУ ФСБ – прим.автора)

В СИЗО нормально, кормят хорошо. Только не оказывают лечения. У меня диагностирован рак нескольких органов малого таза. Диагноз переподтвержден. Каждый день дорог. Прогнозы не дают.

— Вас вывозили на освидетельствование на наличие заболевание, препятствующего содержанию под стражей (по постановлению Правительства № 3)?

— Да. Три недели назад, и до сих пор не ознакомили с результатом.

Когда вывозили в онкоцентр, там я был в наручниках, наверное, потому было соответствующее отношение.

— Какое?

— Как к подопытному. На мне студентов тренировали. Они все процедуры проводили без обезболивания. Это было невыносимо. (голос дрожит). Спина мокрая была вся (видимо, от крови – прим.автора). Если мне скажут, что нужна срочная операция, я откажусь – не смогу такое перенести больше. Я многое делал для своего края, налоги платил в бюджет большие, но, видимо, заслужил все это.

— Никто не заслуживает мучений. Мы направим жалобу в Минздрав. А в СИЗО дают обезболивающие?

— Нет. Мне и моих лекарств-то не дают. Я ослеп на один глаз, второй тоже начинает терять зрение. Отслоение сетчатки. Нужен курс лечения, препараты дорогостоящие. Но они только дадут наконец разрешение на лекарства, как что-то происходит. А жена живет в Хабаровске, пока она доберется в Москву – рецепт уже не годен по срокам. Так я и не получал вех нужных мне препаратов. Острая боль постоянно присутствует.

— Мы очень вам сочувствуем и напишем обращение в медуправление ФСИН России.

— Спасибо.

— Жена нам говорила про ваше странное поведение. Приводила в пример отказы от адвокатов, которых вы сами же просили.

— Да, я отказывался много раз хотя просил. Это происходило после общения со следователем. Он меня убеждал, что адвокат не нужен. Я не выдержал всего.

Мистрюков, видимо, имел в виду свои показания.

Говорить больше с ним мы не стали — заметно было, что еще чуть-чуть и нервы сдадут.

И боль видна была по глазам, затуманенным и мокрым. 

Страшная болезнь нередко съедает заключенных, которые начинают «есть» себя сами своими мыслями и переживаниями.

Но тянуть с диагнозом, не лечить должным образом такого арестанта, не давать обезболивающие и на фоне этого давить, чтобы дал показания… 

По идее  все это и есть преступление. 

Виновен он или нет – решит суд.

Но в любом случае разве можно остановить зло злом?